Все статьи

Леонид Костюков. Шолохов не навсегда

Особое положение этого человека бросается в глаза. В самые людоедские времена он имел собственное мнение по всем вопросам. Иное дело, что это мнение не противоречило генеральной линии партии. Удивительно, однако, что Шолохов не боялся Сталина. Он писал ему письма и десятилетиями не писал ожидаемую от него прозу. Трудно сказать, по каким причинам тот или иной житель империи (от недобитого беляка до красного маршала) мог чувствовать себя в безопасности. Остаются субъективные факторы: уникальная храбрость или уникальная слепота. Словом, уникальность.

Затянувшийся спор об авторстве "Тихого Дона" незаслуженно повышает его статус. Так история взаимоотношений Билла и Моники не стоит миллионов, которые ушли на её прояснение. С точки зрения художественности "Тихий Дон" выделялся в ряду произведений того времени, но теперь, когда остров почти целиком ушёл под воду, холмы обратились в кочки. Да и в классическом ряду "Тихий Дон" ничего не добавляет к "Войне и миру".

Если до "Тихого Дона" в русской прозе эволюционировал тип мыслящего героя (Онегин, Печорин, Чацкий, Базаров, Раскольников, Безухов, чеховский интеллигент), то Шолохов ставит в центр человека действия. Эта традиция не укоренилась, и пережить Гражданскую войну нам пришлось ещё раз с дворянами ("Хождение по мукам") и с интеллигенцией ("Доктор Живаго"). Некрепкий мозгом герой Шолохова отозвался в деревенской прозе, но уже как символ, ходячая эмблема духовности. Впрочем, не "Тихий Дон" породил деревенскую прозу. Он не породил ничего.

Что ещё? Лубок "Поднятой целины" с назойливо комедийным Щукарём? Лубок "Судьбы человека", из которого народ запомнил, что после первой не закусывают? Нестерпимый лубок "Они сражались за Родину", где старая крестьянка отказывает красноармейцам в кружке воды за то, что они отступают? Думаю, пространные цитаты из Шолохова останутся в истории, а не в литературе, рядом с речами Бухарина и письмами Каменева к Зиновьеву, складываясь в портрет одной из эпох, которым не суждено повториться.


Источник: http://peoples.ru/

Тем временем:

... Жану было тридцать девять лет; он вернулся добровольцем в армию в прежнем чине капрала и немедленно был зачислен в 106-й линейный полк, ряды которого пополнялись; иногда Жан сам удивлялся, что опять надел, военную шинель: ведь после битвы под Сольферино {Речь идет о битве 24 июня 1859 года во время австро-франко-итальянской войны, закончившейся поражением австрийских войск.} он так был рад освободиться от службы, не волочить больше саблю, не убивать людей. Но что делать! Нет ремесла, нет ни жены, ни добра, сердце сжимается от печали и гнева! Что ж! Остается бить врагов, если они не дают покоя. И он воскликнул: "Эх, черт подери! Раз не хватает больше духу обрабатывать старую французскую землю, по крайней мере буду ее оборонять!"
     Жан оглядел лагерь: там в последний раз, под звуки зори, все пришло в движение. Мимо него пробежало несколько человек. Те, кто было задремал, теперь приподнимались, потягивались устало и раздраженно. А Жан терпеливо ждал переклички, как всегда спокойный, рассудительный и уравновешенный. Благодаря этим качествам он и был превосходным солдатом. Товарищи говорили, что если бы он получил образование, то, наверно, пошел бы далеко. А он умел только читать и писать и не добивался даже чина сержанта. Родился крестьянином, крестьянином и умрешь.
     Увидя, как все еще дымятся зеленые сучья, Жан подошел и крикнул Лапулю и Лубе, солдатам из его взвода, которые упорно пытались развести огонь:
     - Да бросьте вы! Дышать нечем!
     Худощавый и подвижной Лубе насмешливо захихикал в ответ:
     - Разгорается, капрал, право, разгорается... Подуй-ка еще, Лапуль!
     И он подтолкнул великана Лапуля, а Лапуль изо всех сил старался вызвать бурю, надувая щеки, как мехи; его лицо налилось кровью, глаза стали красными и слезились.
     Другой солдат из того же взвода, Шуто, бездельник, любивший удобства, лежал на спине, а Паш тщательно зашивал дырку на штанах; увидя чудовищную гримасу громадного Лапуля, они весело расхохотались...

Эмиль Золя (Emile Zola)   
«Разгром»