Все рефераты и сочинения

Мое отношение к роману М. Шолохова «Поднятая целина» и к его героям

Помню, в статье В. Марченко “Хлеб наш насущный” (“Литературная Россия”, октябрь 1990 года) прочитал: “Сталинская коллективизация... стараниями вождей революции превратила российского (и не только российского) крестьянина в батрака, отчужденного от земли, лишенного традиций, мудрого постижения селянского бытия... Ни одно общество во всей мировой истории, ни одно государство не позволяло себе роскоши так ненавидеть свое крестьянство, как наше...” Жестокие, но справедливые слова. Подобные им все чаще слышатся с трибун, звучат в различных выступлениях и докладах.

Да, “великий перелом” в деревне, “революция сверху” оказались ненужными, разрушительными, ведущими в тупик. Причины трагедии и ее виновники в основном известны, хотя историкам предстоит еще очень много работы. Но большинство людей черпают свое представление о той или иной эпохе не из трудов ученых, а из художественной литературы. И наши потомки о времени коллективизации будут судить по романам и повестям. А ведь более яркого произведения о том времени, чем “Поднятая целина”, пока не создано. Недаром публицисты, говоря о периоде коллективизации, часто берут примеры из Шолохова. Роман этот, как бы о нем ни судить, прочно и навсегда вошел в золотой фонд русской литературы. Об эпохе коллективизации писали многие. Почему же забыты “Бруски” Ф. Панферова, “Лапти” П. Замойского и другие произведения, а шолоховский роман живет?

У произведения много достоинств. Оно написано языком мастера, книга полна неподдельного юмора, прекрасных описаний природы, легко читается. Превосходно описан казачий быт, точно и ярко воспроизведены язык и образ мыслей казаков. Внимательно читая книгу, сравнивая ее с теми фактами, которые стали известны, с современными произведениями о деревне 20—30-х годов В. Белова, Б. Можаева, А. Антонова и других, мы увидим, что Шолохов блестяще отразил эпоху. Сомнения и колебания крестьян, массовый убой скота, принуждение казаков с помощью пистолета, полный произвол при раскулачивании середняков, растерянность начальства после выхода лицемерной статьи Сталина “Головокружение от успехов” изображены писателем ярко, выпукло, прав диво. Но, говоря о книге и об отношении к ней, все время испытываешь какую-то двойственность. Ведь наряду с правдой Шолохов допускает и ее искажение в угоду политическим требованиям. Много места в романе отведено тому, как бывший белогвардеец создает тайную организацию “Союз освобождения Дона”, дабы свергнуть советскую власть. Известно, что эти организации выдумывались Сталиным и его окружением, чтобы оправдать произвол и репрессии.

А убийство Давыдова и Нагульнова? Историки давно доказали, что рассказы об ужасах “кулацкого террора” служили прикрытием террора против крестьян. А ограбленными и озлобленными крестьянами убито руководителей во много раз меньше, чем уничтожено председателей колхозов самой властью. И, тем не менее, я думаю, что Шолохов, как и многие наши деятели культуры того времени, честно верил, что страна строит прекрасное будущее. Юность, его прошла в огне гражданской войны и последующих схваток. Возможно, поэтому насилие не казалось ему столь ужасным, как нам. Известно, что Михаил Александрович сам много занимался созданием колхозов, боролся с недостатками, ошибками и перегибами в колхозном движении на Дону, ограждал многих честных коммунистов, советских работников, рядовых тружеников от необоснованных репрессий. Вероятно, ему казалось, что эти трудности и перегибы можно преодолеть, что в жизни крестьян действительно наступят счастливые дни. Во второй части “Поднятой целины”, созданной через 20 лет, чувствуется, что автор пишет уже без прежнего задора и оптимизма.

Мне лично роман “Поднятая целина” нравится. Я от души потешаюсь над выходками и рассказами деда Щукаря, переживаю вместе с Кондратом Майданниковым и другими казаками, когда они “со слезой и кровью” рвут “пуповину”, соединяющую... с собственностью, с быками, с родным паем земли. Я хохочу над тем, как Макар Нагульнов изучает английский язык, слушает по ночам петухов. Я жалею Давыдова, который мучается оттого, что не может порвать с Лушкой, и любуюсь Варей Харламовой и ее чистым чувством к Давыдову. Мне до слез жалко красавца Тимофея Рваного. Настоящая, сочная жизнь предстает в романе. Но что-то мешает ограничиться в выводах. Нет в этом произведении чего-то такого, что всегда отличало русскую литературу. Видимо, здесь недостает гуманизма. Ведь почти во всех сценах, в которых описывается произвол, автор как бы молча сочувствует насильникам.

Судьба “Поднятой целины” доказывает еще раз, что нельзя служить идее, которая призывает строить счастье с помощью жестокости. Писа^ тель — прежде всего человеколюбец, а уже потом политик. Шолохов, выполняя сталинский заказ, как бы оправдывал своим талантом те неслыханные надругательства и беззакония, которые творили над крестьянством. К героям романа отношение также противоречивое. Особенно это касается Давыдова и Нагульнова. Бывший балтийский матрос, слесарь Краснопутиловского завода подкупает своей силой, честностью, умением понять и признать ошибки, отсутствием зазнайства. Мы сочувствуем ему, когда он, надрываясь, пашет свою десятину. Но мы не можем не удивляться легкости, с которой этот горожанин берется судить о сельском хозяйстве. Нас отталкивает его отношение к кулакам. Ни разу его не посещает мысль, что это, прежде всего, люди, имеющие такое же право на счастье, жизнь и свободу, как он сам! После разговора с секретарем райкома Давыдов размышляет: “Почему его нельзя к ногтю?.. Нет, братишка, извини! Через твою терпимость веры ты и распустил кулака... с корнем его как вредителя”.

Макар Нагульнов до мозга костей предан идее мировой революции. Это человек, которому лично ничего не надо, аскет, живущий ради высших интересов. Но страшно становится, когда читаешь его признания: “Жа-ле-е-шь? Да я... тысячи становил зараз дедов, детишков, баб... Да скажи мне, что их надо в распыл... Для революции надо... Я их с пулемета...” Не такие ли, как Нагульнов, с легким сердцем “ради революции” и уничтожали тысячи ни в чем не повинных людей? Макар ведь не только говорит. Он не задумывается, когда приходится применять силу, чтобы заставить казаков сдать хлеб...

Нет! К настоящей, счастливой жизни подымает людей не сила, не принуждение. Человек должен почувствовать, что он хозяин своей судьбы, а не винтик в огромной государственной машине. Человек хочет быть хозяином над землей не в песне, а на своем, пусть небольшом, участке. Он должен есть хлеб, выращенный на его земле и его руками, а не “отпущенный” властями. Сегодня уже приняты законы, возрождающие крестьянство. Сегодня началось возрождение казачества. Роман “Поднятая целина” — выдающееся произведение, несмотря на все недостатки. Он всегда останется памятником жизни казачества, историческим свидетельством о трудной эпохе, напоминанием о том, что нельзя строить светлое будущее на насилии.

Тем временем:

... И он в нее влюблен. Ведь он у нас уже три года живет и никогда не гулял с нами, а в последнее время каждый день гуляет. Разве он был когда-нибудь ласков со мной или с тобой, пока не было фройлейн? А теперь он весь день вертится около нас. Мы всегда встречаем его случайно, куда бы ни пошли вместе с фройлейн-- в Народный парк, в Городской сад, в Пра-тер. Ты разве этого не заметила?
     Младшая испуганно шепчет:
     -- Да.,, да, я это заметила. Только я думала, что...
     Голос ей изменяет. Она больше не произносит ни слова.
     -- Раньше я тоже так думала. Ведь мы, девчонки, такие глупые. Но я вовремя поняла, что мы для него только предлог.
     Теперь обе молчат. Разговор как будто окончен,
     Обе погружены в свои мысли, или, быть может, их уже сморил сон.
     Но еще раз из мрака слышится растерянный голос младшей:
     -- Но отчего же она плачет? Он ведь любит ее. Я всегда думала: как это хорошо -- быть влюбленной.
     -- Не знаю,-- говорит старшая сонным голосом,-- я тоже думала, что это очень хорошо,
     И еще раз, тихо и жалостливо, слетает с губ засыпающей девочки:
     -- Бедная фройлейн!
     В комнате воцаряется тишина.

     На другое утро они об этом больше не говорят, но обе чувствуют, что их мысли вертятся вокруг одного и того же. Они обходят друг друга, прячут глаза, но взгляды их невольно встречаются, когда они украдкой посматривают на гувернантку. За столом они наблюдают за кузеном Отто, который уже давно живет у них в доме, как за чужим. Они с ним не разговаривают, но, под опущенными веками, глаза их искоса следят, не подаст ли он знака фройлейн. Они обе встревожены волнующей тайной. После обеда они не играют, как обычно, а хватаются то за одно, то за другое, и все валится у них из рук...

Цвейг Стефан (Zweig Stefan)   
«Гувернантка»