Перемогая боль. двинул затвором, щелкнула выброшенная гильза. Загнал патрон и, целясь в мелькавшую сквозь просветы яблони первую фигуру, спустил курок.
      Вслед за выстрелом услышал, как Прошин упавшим голосом негромко вскрикнул:
      - Стерва... в живот... О-о-ой, больно!..
      Через брод бежал, не чуя холодной воды. Сзади не часто топал второй милиционер. Оборачиваясь, Васька видел черные полы его шинели, раздутые ветром, и в руке зажатый наган. Мимо повизгивали пули...
      Взобравшись на кручу, Васька послал вслед возвращавшемуся от речки милиционеру пулю и, расстегнув ворот рубахи, приник губами к ранке. Соленую и теплую кровь сосал долго, потом пожевал комочек хрустящей на зубах земли, приложил к ранке и, чувствуя, как в горле нарастает непрошеный крик, стиснул зубы.

      На другой день перед сумерками добрел до речки и залег в хворосте. Плечо вспухло багрово-синим желваком, боль притупилась, рубаха присохла к ране, было больно лишь тогда, когда двигал левой рукой.
      Лежал долго, сплевывая непрестанно набегавшую слюну. В голове было пусто, как с похмелья. До тошноты хотелось есть, жевал кору, обдирая хворостинки, и, сплевывая, смотрел на зеленые комочки слюны.
      С той стороны к речке подходили бабы, черпали в ведра воду и уходили, покачиваясь. Уже перед темнотой из проулка вышла баба, направляясь к речке. Васька привстал на локте, охнул от боли, неожиданно пронизавшей плечо, и злобно стиснул рукою холодный ствол винтовки.
      К речке шла Нюркина мать. Пуховый платок надвинут па самы? глаза. Как видно, торопится. Васька дрожащей рукой сдвинул предохранитель. Протирая глаза, вгляделся. "Ну да, это она". Такой ярко-желтой кофты, как у Нюркиной матери, не носит никто в станице.
      Васька по-охотничьи поймал на мушку голову в пуховом платке.
      - Получай, сучка, за то, что доказала!..
      Грохнул выстрел. Баба бросила ведра и без крика побежала к дворам.
      - Эх, черт!.. промах!..
      Вновь на мушке запрыгала желтая кофта. После второго выстрела Нюркина мать нехотя легла на песок и свернулась калачиком.
      Васька не спеша перебрел на ту сторону и, держа винтовку наперевес, подошел к подстреленной.
      Нагнулся. Жарко пахнуло женским потом. Увидал Васька распахнутую кофту и разорванный ворот рубахи. В прореху виднелся остро выпуклый розовый сосок на белой груди, а пониже - рваная рана и красное пятно крови, расцветавшее на рубахе лазоревым цветком [1].
      Заглянул Васька под надвинутый на лоб платок, и прямо в глаза ему взглянули тускнеющие Нюркины глаза.
      Нюрка шла в материной кофте за водой.
      Поняв это, крикнул Васька и, припадая к маленькому неподвижному телу, калачиком лежавшему на земле, завыл долгим и тягучим волчьим воем. А от станицы уж бежали казаки, махая кольями, и рядом с передним бежала, вьюном вилась шершавая собачонка. Повизгивая, прыгала вокруг и все норовила лизнуть его в самую бороду.


1925


[1] Лазоревым цветком на Дону называют степной тюльпан.

Страницы: (8) : 12345678

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Their existence is constant and independent of our awareness, he said, but their inaccessibility is entirely a consequence of our energetic conditioning. In other words, simply and solely because of that conditioning, we are compelled to assume that the world of daily life is the one and only possible world.
     Believing that our energetic conditioning is correctable, don Juan stated that sorcerers of ancient times developed a set of practices designed to recondition our energetic capabilities to perceive. They called this set of practices the art of dreaming.
     With the perspective time gives, I now realize that the most fitting statement don Juan made about dreaming was to call it the "gateway to infinity." I remarked, at the time he said it, that the metaphor had no meaning to me.
     "Let's then do away with metaphors," he conceded. "Let's say that dreaming is the sorcerers' practical way of putting ordinary dreams to use."
     "But how can ordinary dreams be put to use?" I asked. "We always get tricked by words," he said. "In my own case, my teacher attempted to describe dreaming to me by saying that it is the way sorcerers say good night to the world. He was, of course, tailoring his description to fit my mentality. I'm doing the same with you."
     On another occasion don Juan said to me, "Dreaming can only be experienced. Dreaming is not just having dreams; neither is it daydreaming or wishing or imagining. Through dreaming we can perceive other worlds, which we can certainly describe, but we can't describe what makes us perceive them. Yet we can feel how dreaming opens up those other realms. Dreaming seems to be a sensation--a process in our bodies, an awareness in our minds."
     In the course of his general teachings, don Juan thoroughly explained to me the principles, rationales, and practices of the art of dreaming...

Кастанеда Карлос (Castaneda Carlos)   
«Искусство сновидения»