Снится Мишке, будто дед срезал в саду здоровенную вишневую хворостину, идет к нему, хворостиной машет, а сам строго так говорит:
   - А ну, иди сюда, Михайло Фомич, я те полохану по тем местам, откель ноги растут!..
   - За что, дедуня? - спрашивает Мишка.
   - А за то, что ты в курятнике из гнезда чубатой курицы все яйца покрал и на каруселю отнес, прокатал!..
   - Дедуня, я нонешний год не катался на каруселях! - в страхе кричит Мишка.
   Но дед степенно разгладил бороду да как топнет ногой:
   - Ложись, постреленыш, и спущай портки!..
   Вскрикнул Мишка и проснулся. Сердце бьется, словно в самом деле хворостины отпробовал. Чуточку открыл левый глаз - в хате светло. Утренняя зорька теплится за окошком. Приподнял Мишка голову, слышит в сенцах голоса: мамка визжит, лопочет что-то, смехом захлебывается, дед кашляет, а чей-то чужой голос: "Бу-бу-бу".
   Протер Мишка глаза и видит: дверь открылась, хлопнула, дед в горницу бежит, подпрыгивает, очки на носу у него болтаются. Мишка сначала подумал, что поп с певчими пришел (на пасху когда приходил он, дед так же суетился), да следом за дедом прет в горницу чужой большущий солдат в черной шинели и в шапке с лентами, но без козырька, а мамка на шее у него висит, воет.
   Посреди хаты стряхнул чужой человек мамку с шеи да как гаркнет:
   - А где мое потомство?
   Мишка струхнул, под одеяло забрался.
   - Минюшка, сыночек, что ж ты спишь? Батянька твой со службы пришел! - кричит мамка.
   Не успел Мишка глазом моргнуть, как солдат сграбастал его, подкинул под потолок, а потом прижал к груди и ну рыжими усами не на шутку колоть губы, щеки, глаза. Усы в чем-то мокром, соленом. Мишка вырываться, да не тут-то было.
   - Вон у меня какой большевик вырос!.. Скоро батьку перерастет!.. Го-го-го!..- кричит батянька и знай себе пестует Мишку - то на ладонь посадит, вертит, то опять до самой потолочной перекладины подкидывает.
   Терпел, терпел Мишка, а потом брови сдвинул по-дедовски, строгость на себя напустил и за отцовы усы ухватился:
   - Пусти, батянька!
   - Ан вот не пущу!
   - Пусти! Я уже большой, а ты меня как детенка нянчишь!..
   Посадил отец Мишку к себе на колено, спрашивает, улыбаясь:
   - Сколько же тебе лет, пистолет?
   - Восьмой идет,- поглядывая исподлобья, буркнул Мишка.
   - А помнишь, сынушка, как в позапрошлом годе я тебе пароходы делал? Помнишь, как мы в пруду их пущали?
   - Помню!..- крикнул Мишка и несмело обхватил руками батянькину шею.

Страницы: (19) : 123456789101112131415 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

.... Язви тя... Я уж думал -- почудилось.
     Степан опустил худой вещмешок на порожек, подошел к отцу. Обнялись, чмокнулись пару раз.
     -- Пришел?
     -- Ага.
     -- Что-то раньше? Мы осенью ждали.
     -- Отработал... отпустили.
     -- Хот... язви тя! -- Отец был рад сыну, рад был видеть его.
     Только не знал, что делать.
     -- А Борзя-то живой ишо, -- сказал он.
     -- Но? -- удивился Степан. Он тоже не знал, что делать. Он тоже рад был видеть отца. -- А где он?
     -- А шалается где-нибудь. Этта, в субботу вывесили бабы бельишко сушить -- все изодрал. Разыгрался, сукин сын, и давай трепать...
     -- Шалавый дурак.
     -- Хотел уж пристрелить его, да подумал: придешь -- обидишься...
     Присели на верстак, закурили.
     -- Наши здоровы? -- спросил Степан. -- Пишут ребята?
     -- Ничо, здоровы. Как сиделось-то?
     -- А ничо, хорошо. Работали. Ребята-то как?..
     -- Да редко пишут. Ничо вроде... Игнат хвалится. А Мак­сим -- на стройке. Ты-то в шахтах, наверно, робил?
     -- Нет, зачем: лес валили.
     -- Ну да. -- Ермолай понимающе кивнул головой. -- Дурь-то вся вышла?
     -- Та-а... -- Степан поморщился. -- Не в этом дело.
     -- Ты вот, Степка... -- Ермолай погрозил согнутым про­куренным пальцем. -- Ты теперь понял: не лезь с кулаками куда не надо. Нашли, черти полосатые, время драться.
     -- Не в этом дело, -- опять сказал Степан.
     В завозне быстро темнело. И все так же волнующе пахло стружкой и махрой...

Шукшин Василий Макарович   
«Ваш сын и брат»