По степи, приминая низкорослый, нерадостный хлеб, плыл с востока горячий суховей. Небо мертвенно чернело, горели травы, по шляхам поземкой текла седая пыль, трескалась выжженная солнцем земляная кора, и трещины, обугленные и глубокие, как на губах умирающего от жажды человека, кровоточили глубинными солеными запахами земли.
      Железными копытами прошелся по хлебам шагавший с Черноморья неурожай.
      В хуторе Дубровинском жили люди до нови. Ждали, томились, глядя на застекленную синь неба, на иглистое солнце, похожее на усатый колос пшеницы-гирьки в колючем ободе усиков-лучей.
      Надежда выгорела вместе с хлебом.
      В августе начали обдирать кору с караичей и дубов, мололи и ели, примешивая на лоток дубового теста пригоршню просяной муки.
      Перед покровом Степан, падая от истощения, пригнал быков на свой участок земли, запряг их в плуг, в муке скаля зубы, кусая синюю кайму зачерствелых губ, молча взялся за чапиги[1].
      Четыре десятины пахал неделю. Кривые и страшные выложились борозды, мелкие, с коричневыми шмотками огрехов, словно не лемехи резали затравевшую пашню, а чьи-то скрюченные, слабые пальцы...
      Оттого Степан шел с поклоном к вероломной земле, что была, кроме старухи, семья - восемь ртов, оставшихся от сына, убитого в гражданскую войну, а работников - сам с пятью десятками лет, повиснувших на сутулой спине. Отпахался - продал вторую пару быков. Не продал, а подарил доброму человеку за сорок пудов сорного хлеба.
      И вот тут-то вскоре после покрова объявил председатель хуторского Совета:
      - Семенную ссуду выдадут. Заосеняет, подойдет с центра бумага - и на станцию. Кто не пахал - паши! Хучь зубами грызи, а подымай землю.
      - Обман. Не дадут...- сопели казаки.
      - Предписание есть. Все, как следовает, без хитростев.
      - С нас тянут, а давать...- томился в тоске и радости Степан.
      И верил и не верил.
      Сошла осень. Засыпало хутор снегом. На обезлюдевших огородах легли заячьи стежки.
      - Что же, cеменов дадут?.

Страницы: (11) : 1234567891011

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... В окне на третьем этаже отодвигается край дорогой шторы -- Валя смотрит на своего "шута". Она тоже серьезна. Она тоже в плену исступленной, злой цыганочки. Три года назад этой самой цыганочкой Колька "обаял" гордую Валю, больше гордую, чем... Словом, в такие минуты она любит мужа.
     Познакомился сибиряк Колька с Валюшей самым идиотским способом -- заочно. Служил вместе с ее братом в армии, тот показал фотографию сестры... Сразу несколько солдатских сердец взволновалось -- Валя была красивая. Запросили адрес, но брат Валин дал адрес только лучшему своему корешу -- Кольке. Колька отправил в Москву свою фотографию и с фотографией -- много "разных слов". Валя ответила... Завязалась переписка. Коля был старше Валиного брата на год, демобилизовался раньше, поехал в Москву один. Собралась вся Валина родня -- смотреть Кольку. И всем Колька понравился, и Вале тоже. Смущало, что у солдатика пока что одна душа да чубчик, больше ничего нет, а главное, никакой специальности. Но решили, что это дело наживное. Так Коля стал москвичом, даже домой не доехал, к матери,
     Стали они с Валюшей жить-поживать, и потихоньку до них стало доходить, что они напрочь чужие друг другу люди. Но было поздно: через год у них народилась дочка Нина, хорошенькая, круглолицая, беленькая... Колька понял, что он тут сел намертво. Им сообща -- родней -- купили двухкомнатную кооперативную квартиру (родные Вали все потомственные портные, и Валя тоже классная портниха). Колька много раз менял место работы, но везде -- сто, от силы сто двадцать рублей. А Валя имела до трехсот чистыми. Она работала телеграфисткой: сутки работает, двое дома -- шьет.
     Горе началось с того, что Колька скоро обнаружил у жены огромную, удивительную жадность к деньгам. Он попытался было воздействовать на нее, что нельзя же так-то уж, но получил железный отпор.
     -- У нас в деревне и то бабы не такие жадные...
     -- Заткнись со своей деревней, -- посоветовала Валя...

Шукшин Василий Макарович   
«Жена мужа в Париж провожала»