По станице Лужины давнишне грязная корка снега, недавно прилетевшие грачи в новом, цвета вороненой стали,оперении.
     Дым из труб рыхл и тонок. Небо как небо - серое. Контуры домов расплывчаты от реденькой мглы, что ли. Лишь за Доном четкая и строгая волнится хребтина Обдонской горы да лес стоит, как нарисованный тушью.
     В нардоме - районный съезд Советов. Начало. Секретарь окружкома партии уверенно расстанавливает слова доклада о международном положении. На скамьях - делегаты: сзади глядеть - краснооколые казачьи фуражки, папахи, малахаи, дубленополушубча-2 тые шеренги. Единый сап. Изредка кашель. Редко - бороды, больше - голощекого народа с разномастными усами и без них.
     Секретарь читает ноту Чемберлена. Из задних рядов запальчиво:
     - Пущай не гавкает!
     Председательствующий звонит стаканом о графин:
     - К порядку!..
     А после доклада, в получасовом перерыве, когда а фойе поник над папахами табачный дым, в гуле голосов услышал я знакомый, как будто Майданникова, голос. Растолкал ближних. Он, Майданников - вновь избранный председатель Совета хутора Песчаного. Вокруг него куча казаков. Самый молодой из них, в неизношенной буденовке, говорил:
     - ...И повоюем.
     - Наломают нам хвост...
     - А раньше-то!
     - У них, брат, техника.
     - Техника без народу что конь без казака.
     - Аль народу у них мало?
     Майданников заговорил опять. Голос у него густомягкий, добротная колесная мазь.
     - Ты брось это. Ты, односум, белым светом не того... Случись война - она нам не страшная... Тю, да ты погоди! Дай сказать-то! Кончу я молоть, тогда ты засыпешь, а зараз слухай. Нас в германскую забрали в пятнадцатом году. Третьей очереди я был. Из станицы Каменской сотню нашу - на фронт. Пристебнули к Восьмой пешей дивизии, мы и ходим с ней, навроде как на пристежке. Побывали в боях. Под Стырью с коньми расстались. Всучили нам штыки на винтовку, и превзошли мы в кобылку. Воюем. В окопах и по-разному. А больше все в них. Год в проклятой глине просидели. Четыре месяца без отдыху. Вша нас засыпала! Тут - с тоски, а тут - немытые. И вши были разные: какие с тоски родются - энти горболысые, а какие с грязи - энти черные, ажник жуковые. Хучь они и разные, а кормили мы их одинаково: рубаху, бывалоча, сымешь, расстелешь на землю, как потянешь по ней фляжкой али орудийным стаканом - враз кровяная сделается. Палками их били, ремнями...

Страницы: (4) : 1234

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... В одиннадцать из лондонского аэропорта. Я помолчал пару секунд, давая ему понять: не все, что мне хочется высказать вслух, его уши стерпят. Потом, подчиняясь необходимости, пожал плечами: — Опять Иран? — Если в дело ограничивалось переводом из Турции в Иран, я не стал бы будить гнев текстильного магната, приглашая тебя в Лондон, чтоб именно здесь одарить новым назначением. — Снова подобие тика тронуло уголок поджатого рта. — Значительно дальше, Бентолл, — Сидней, Австралия. По моему, территория тобой еще не обжитая. — Австралия?! — Сам того не сознавая, я вскочил на ноги. — Австралия! Послушайте, сэр, вы, видно, не получили на прошлой неделе мою телеграмму? Восьмимесячный труд почти завершен. Осталось пришить последнюю пуговицу. Неделя, самое большее две — и я бы... — Садись! — Этот тон, да еще в сочетании со взглядом! Словно ведром ледяной воды окатил меня полковник. Задумчиво всмотрелся в меня, после чего несколько утеплил свой голос, оставив его на градусе замерзания. — Твоя озабоченность понятна, но излишня. Хочу надеяться, в твоих же интересах, что, недооценивая своих нанимателей, ты вместе с тем трезво оцениваешь противника. Ты превосходно справился с заданием, Бентолл. Уверен, что любой правительственный департамент, менее взыскательный, чем наш, и не столь преуспевающий, давно представил бы тебя к ордену. Так или иначе, осознай: свое дело ты сделал. И я не допущу, чтоб мои разведчики принимали на себя чуждую им миссию практиков исполнителей. — Простите, сэр, — начал я нерешительно, — у меня нет спецодежды... — Развивая твою же метафору, последнюю пуговицу со дня на день застегнут. — Казалось, он меня не слышит. — Утечка информации, катастрофическая утечка информации о Гепвортской топливной лаборатории практически перекрыта. Полностью и навсегда. — Он посмотрел на электрические часы, украшавшие стену. — Итак, у тебя еще четыре часа. А завершенное дело мы спишем в архив — и пусть члены кабинета почивают спокойно. Он помолчал, расцепил руки, уперся локтями в стол и уставился на меня сквозь сведенные в конус пальцы. — Во всяком случае, у них появилась сегодня такая возможность. — Он втянул воздух каким то укороченным вздохом...

Маклин Алистер (MacLean Alistair)   
«Черный крестоносец»