I

      На столе гильзы патронные, пахнущие сгоревшим порохом, баранья кость, полевая карта, сводка, уздечка наборная с душком лошадиного пота, краюха хлеба. Все это на столе, а на лавке тесаной, заплесневевшей от сырой стены, спиной плотно к подоконнику прижавшись, Николка Кошевой, командир эскадрона сидит. Карандаш в пальцах его иззябших, недвижимых. Рядом с давнишними плакатами, распластанными на столе,- анкета, наполовину заполненная. Шершавый лист скупо рассказывает: Кошевой Николай. Командир эскадрона.Землероб. Член РКСМ.
      Против графы "возраст" карандаш медленно выводит: 18 лет.
      Плечист Николка, не по летам выглядит. Старят его глаза в морщинках лучистых п спина, по-стариковски сутулая,- мальчишка ведь, пацаненок, куга зеленая, говорят шутя в эскадроне,- а подыщи другого, кто бы сумел почти без урона ликвидировать две банды и полгода водить эскадрон в бои и схватки не хуже любого старого командира!
      Стыдится Николка своих восемнадцати годов. Всегда против ненавистной графы "возраст" карандаш ползет, замедляя бег, а Николкины скулы полыхают досадным румянцем. Казак Николкин отец, а по отцу и он - казак. Помнит, будто в полусне, когда ему было лет пять-шесть, сажал его отец на коня своего служивского.
      - За гриву держись, сынок! - кричал он, а мать из дверей стряпки улыбалась Николке, бледнея, и глазами широко раскрытыми глядела на ножонки, окарачившие острую хребтину коня, и на отца, державшего повод.
      Давно это было. Пропал в германскую войну Николкин отец, как в воду канул. Ни слуху о нем, ни духу. Мать померла. От отца Николка унаследовал любовь к лошадям, неизмеримую отвагу и родинку, такую же, как у отца, величиной с голубиное яйцо, на левой ноге, выше щиколотки. До пятнадцати лет мыкался по работникам, а потом шинель длинную выпросил и с проходившим через станицу красным полком ушел на Врангеля. Летом нонешним купался Николка в Дону с военкомом. Тот, заикаясь и кривя контуженную голову, сказал, хлопая Николку по сутулой и черной от загара спине:
      - Ты того... того... Ты счастли... счастливый! Ну да, счастливый! Родинка - это, говорят, счастье.
      Николка ощерил зубы кипенные, нырнул и, отфыркиваясь, крикнул из воды:
      - Брешешь ты, чудак! Я с мальства сирота, в работниках всю жизнь гибнул, а он - счастье!.

Страницы: (8) : 12345678

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

...
     For the sake of validating this premise don Juan concentrated the best of his efforts into leading me to a genuine conviction that what I held in mind as the world at hand was merely a description of the world; a description that had been pounded into me from the moment I was born.
     He pointed out that everyone who comes into contact with a child is a teacher who incessantly describes the world to him, until the moment when the child is capable of perceiving the world as it is described. According to don Juan, we have no memory of that portentous moment, simply because none of us could possibly have had any point of reference to compare it to anything else. From that moment on, however, the child is a member. He knows the description of the world; and his membership becomes fullfledged, I suppose, when he is capable of making all the proper perceptual interpretations which, by conforming to that description, validate it.
     For don Juan, then, the reality of our day-to-day life consists of an endless flow of perceptual interpretations which we, the individuals who share a specific membership, have learned to make in common.
     The idea that the perceptual interpretations that make up the world have a flow is congruous with the fact that they run uninterruptedly and are rarely, if ever, open to question. In fact, the reality of the world we know is so taken for granted that the basic premise of sorcery, that our reality is merely one of many descriptions, could hardly be taken as a serious proposition.
     Fortunately, in the case of my apprenticeship, don Juan was not concerned at all with whether or not I could take his proposition seriously, and he proceeded to elucidate his points, in spite of my opposition, my disbelief, and my inability to understand what he was saying. Thus, as a teacher of sorcery, don Juan endeavored to describe the world to me from the very first time we talked...

Кастанеда Карлос (Castaneda Carlos)   
«Путешествие в Икстлен»