Обыкновенно самым последним спускался с сопок старый гольд Тун-ло, но в этом году он уже вернулся, а Марьи еще не было.
Поправившись, Жм..
Жюли плачет. Жюли не может понять, что случилось. Она умоляет хозяина сказать хоть слово. А он только смотрит на нее мягким, благожелательным взглядом — точно так же, как на всех...
Я почитаю за счастье, что способствовал обращению ваших мыслей к религии, но я почувствовал бы себя очень несчастным, сударын..
«Семейный человек», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Слово о Родине», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Оранжевое, негреющее солнце еще не скрылось за резко очерченной
линией
горизонта, а месяц, отливающий золотом в густой синеве закатного неба,
уже
уверенно полз с восхода и красил свежий снег сумеречной голубизной.
Из труб дым поднимался кудреватыми тающими столбами, в
хуторе
попахивало жженым бурьяном, золой. Крик ворон был сух и отчетлив.
Из степи
шла ночь, сгущая краски; и едва лишь село солнце, над колодезным
журавлем
повисла, мигая, звездочка, застенчивая и смущенная, как невеста на
первых
смотринах.
Поужинав, Ефим вышел на двор, плотнее запахнул приношенную
шинель,
поднял воротник и, ежась от холода, быстро зашагал по улице. Не
доходя до
старенькой школы, свернул в переулок и вошел в крайний двор. Отворил
дверь в
сенцы, прислушался - в хате гомонили и смеялись. Едва распахнул он
дверь,
разговор смолк. Возле печки колыхался табачный дым, телок посреди
хаты
цедил на земляной пол тоненькую струйку, на скрип двери нехотя
повернул
лопоухую голову и отрывисто замычал.
- Здорово живете!
- Слава богу,- недружно ответили два голоса.
Ефим осторожно перешагнул лужу, ползущую изпод телка, и
присел на
лавку. Поворачиваясь к печке, где на корточках расположились
курившие,
спросил:
- Собрание не скоро?
- А вот как соберутся, народу мало,- ответил хозяин хаты и,
шлепнув
раскоряченного телка, присыпал песком мокрый пол.
Возле печки затушил цигарку Игнат Борщев и, цвиркнув
сквозь зубы
зеленоватой слюной, подошел и сел рядом с Ефимом.
- Ну, Ефим, быть тебе председателем! Мы уж тут
мороковали про
это,- насмешливо улыбнулся он, поглаживая бороду.
- Трошки подожду.
- Что так?
- Боюсь, не поладим.
- Как-нибудь... Парень ты подходящий, был в Красной Армии,
из
бедняцкого классу.
- Вам человек из своих нужен...
- Из каких это своих?
- А из таких, чтоб вашу руку одерживал. Чтоб таким, как ты,
богатеям в
глаза засматривал да под вашу дудочку приплясывал.
Игнат кашлянул и, сверкнув из-под папахи глазами, подмигнул
сидевшим у
печки.
... Нет судьбы, которую не превозмогло бы презрение.
Иногда спуск исполнен страданий, но он может проходить и в радости. Это слово уместно. Я вновь представляю себе Сизифа, впускающегося к своему камню. В начале были страдания. Когдa память наполняется земными образами, когда непереносимым Становится желание счастья, бывает, что к сердцу человека подступает печаль: это победа камня, это сам камень. Слишком тяжело Нести безмерную ношу скорби. Таковы наши ночи в Гефсиманском саду. Но сокрушающие нас истины отступают, как только мы распознаем их. Так Эдип сначала подчинялся судьбе, не зная о ней. Трагедия начинается вместе с познанием. Но в то же мгновение слепой и отчаявшийся Эдип сознает, что единственной связью : миром остается для него нежная девичья рука. Тогда-то и раздается его высокомерная речь: "Несмотря на все невзгоды, преклонный возраст и величие души заставляют меня сказать, что все Хорошо" . Эдип у Софокла, подобно Кириллову у Достоевского, дает нам формулу абсурдной победы. Античная мудрость соединяется с современным героизмом.
Перед тем, кто открыл абсурд, всегда возникает искушение Написать нечто вроде учебника счастья. "Как, следуя, по столь узкому пути?.." Но мир всего лишь один, счастье и абсурд являются Порождениями одной и той же земли. Они неразделимы. Было Вы ошибкой утверждать, что счастье рождается непременно из открытия абсурда. Может случиться, что чувство абсурда рождается из счастья. "Я думаю, что все хорошо",- говорит Эдип, и эти лова священны. Они раздаются в суровой и конечной вселенной человека. Они учат, что это не все, еще не все исчерпано Они изгоняют из этого мира бога, вступившего в него вместе с неудовлетворенностью и тягой к бесцельным страданиям. Они превращают судьбу в дело рук человека, дело, которое должно решаться среди людей.
В этом вся тихая радость Сизифа. Ему принадлежит его судьба. Камень - его достояние. Точно так же абсурдный человек, глядя на свои муки, заставляет умолкнуть идолов. В неожиданно притихшей вселенной слышен шепот тысяч тонких восхитительных голосов, поднимающихся от земли. Это бессознательный, тайный зон всех образов мира - такова изнанка и такова цена победы...
