КНИГА ПЕРВАЯ


1

   В конце января, овеянные первой оттепелью, хорошо пахнут вишневые сады. В полдень где-нибудь в затишке (если пригревает солнце) грустный, чуть внятный запах вишневой коры поднимается с пресной сыростью талого снега, с могучим и древним духом проглянувшей из-под снега, из-под мертвой листвы земли.
   Тонкий многоцветный аромат устойчиво держится над садами до голубых потемок, до поры, пока не просунется сквозь голызины ветвей крытый прозеленью рог месяца, пока не кинут на снег жирующие зайцы опушенных крапин следов...
   А потом ветер принесет в сады со степного гребня тончайшее дыхание опаленной морозами полыни, заглохнут дневные запахи и звуки, и по чернобылу, по бурьянам, по выцветшей на стернях брице, по волнистым буграм зяби неслышно, серой волчицей придет с востока ночь, - как следы, оставляя за собой по степи выволочки сумеречных теней.

   По крайнему в степи проулку январским вечером 1930 года Въехал в хутор Гремячий Лог верховой. Возле речки он остановил усталого, курчаво заиневшего в пахах коня, спешился. Над чернью садов, тянувшихся по обеим сторонам узкого проулка, над островами тополевых левад высоко стоял ущербленный месяц. В проулке было темно и тихо. Где-то за речкой голосисто подвывала собака, желтел огонек. Всадник жадно хватнул ноздрями морозный воздух, не спеша снял перчатку, закурил, потом подтянул подпругу, сунул пальцы под потник и, ощутив горячую, запотевшую конскую спину, ловко вскинул в седло свое большое тело. Мелкую, не замерзающую и зимой речушку стал переезжать вброд. Конь, глухо звякая подковами по устилавшим дно голышам, на ходу потянулся было пить, но всадник заторопил его, и конь, екая селезенкой, выскочил на пологий берег.
   Заслышав встречь себе говор и скрип полозьев, всадник снова остановил коня. Тот на звук торожко двинул ушами, повернулся. Серебряный нагрудник и окованная серебром высокая лука казачьего седла, попав под лучи месяца, вдруг вспыхнули в темени проулка белым, разящим блеском. Верховой кинул на луку поводья, торопливо надел висевший до этого на плечах казачий башлык верблюжьей шерсти, закутал лицо и поскакал машистой рысью. Миновав подводу, он по-прежнему поехал шагом, но башлыка не снял.
   Уж въехав в хутор, спросил у встречной женщины:
   - А ну, скажи, тетка, где тут у вас Яков Островнов живет?
   - Яков Лукич-то?
   - Ну, да.
   - А вот за тополем его курень, крытый черепицей, видите?
   - Вижу. Спасибо.
   Возле крытого черепицей просторного куреня спешился, ввел в калитку коня и, тихо стукнув в окно рукоятью плети, позвал:
   - Хозяин! Яков Лукич, выйди-ка на-час [на минутку].

Страницы: (514) : 123456789101112131415 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Мужик то есть, чего не держать? — Витька, — повернулся дядя к Витьке, — иди учи уроки в ту комнату, мне надо с матерью поговорить. Витька незаметно с облегчением вздохнул и ушел в другую комнату. Накачка кончилась. — Я вот о чем с тобой, — заговорил Николай негромко. И посмотрел на часы. — Помнишь, я тебе говорил про мужика то? — Ну, помню. — Это… видал я его в пятницу, говорил с ним… Груша насторожилась. Заинтересовалась. — Ну? — Он придет сегодня… — Николай опять глянул на часы, — через десять минут. — Батюшки! — испугалась Груша. — Чего же ты молчишь то сидишь? Надо же хоть маленько прибраться, что ли?.. — А что у тебя?.. Нормально и так… Груша вскочила было, но оглянула комнату и села опять. — Так ты расскажи про него… Что хоть за человек то? Ты откуда его знаешь то? — Учился с ним на курсах бухгалтеров вместе… — Так это когда было то! — Давненько. А тут встретил его: я в банк приехал, и он туда же пришел. Ну, разговорились… Ну — как, мол, живешь? То се… Одинокий он счас — разошлись тоже, двое детей было… — А чего разошлись то? — Пил тоже… — Вот те на! Так это что же мне, шило на мыло менять? — Да погоди ты! Пил, счас не пьет — лечился, что ли, или так бросил, не спрашивал. Но твердо знаю, что счас не пьет. Хороший мужик. Я рассказал про тебя: вот, есть, мол, сестра — одинокая тоже, парнишка в пятом классе… Приду, говорит. Посмотри, может, что и выйдет у вас. Чего же одна будешь с этих лет… Через приоткрытую дверь в горницу Витька слышал весь разговор. Навострил уши. — Страшно, Коля, — говорила мать. — С одним всадилась до ушей… Но тогда хоть молодая была — простительно, а теперь то — это уж глупость будет несусветная. Сама себя исклянешь… — А не торопись, никто тебя силком не гонит, — отвечал на это Николай. — Присмотрись сперва… Да и он, думаю, тоже не кинется сломя голову. Алименты только с него здоровые дерут… — Да это то… черт бы его бей, с алиментами, они все нынче с алиментами. И я то ведь не девка. Был бы человек хороший. Не зряшный какой… — Да нет, он так то ничего вроде. Вон он идет! Особо не суетись — тоже не в поле обсевок. Но и… это… не строй из себя… Нормально, как всегда… — Да уж как нибудь сумею. А семья то его где, здесь живет? Николай не успел ответить...

Шукшин Василий Макарович   
«Позови меня в даль светлую...»